Очень много комментов ко вчерашнему посту подтверждают грустное наблюдение: наша российская школа устроена по принципу: ну, давай, постарайся, а я посмотрю. Учитель, как царевна в высоком тереме, сидит у оконца, а дети стараются допрыгнуть. Кто не сможет, тому отрубят голову. Допрыгнувшему царевна благосклонно улыбнется.

"Ночь здесь, прямо в моих венах. Я снова теряюсь... И не так много осталось... Приди, Ляг рядом со мной. Я расскажу тебе немного О том, кем я был раньше. Я был симпатичным "Золотым" мальчиком, понимаешь, Полным лета, Утренней поэзии... Рассвет. Тихий зимний день. Полная комната наркотиков И дешёвого женского белья. Я люблю тебя, мой друг, И хотя мы только что встретились, Ты как минимум такая же потерянная, Как и я... Так давай же задёрнем шторы, И потеряем новый день, И увидим, какими порочными Мы можем быть..."

Brazzaville - Motel Room

Эта квартира была похожа на берлогу столичного холостяка, такого, который, как сундук с золотом и драгоценностями на дне океана – сложно найти и получить. Он угрям и неразговорчив на людях, а в своей компании добрый и остроумный собеседник.

Я сняла туфли и прошла босиком по пружинистому полу из пробки, попутно проводя рукой по  идеально отполированному дереву дверных проемов.

      Я уже рассказывал о настоящей императрице, настоящей писательнице, настоящей принцессе. Сегодня расскажу о Настоящей Умной Женщине.
     Ум, как известно, бывает разного калибра и профиля: практический, научный, творческий, смекалистый, «женский», поведенческий, психологический и так далее. Но, думаю, самый главный тип ума – тот, который позволяет человеку правильно относиться к жизни.
     Люди нередко влюбляются в кого-то с одного взгляда. Мы, литераторы, способны влюбиться с одной фразы. Так со мной и произошло. Я влюбился в леди Монтегю, когда работал над книгой «Писатель и самоубийство» - именно что с одной фразы.
     Нет, не беспокойтесь, эта дама  не совершила самоубийство, для этого она была слишком умна.
     Мэри была дочерью графа Пирпонта, появилась на свет в 1689 году. Почти всё детство провела в библиотеке отцовского замка  – там было одно из богатейших книжных собраний Англии. Но в книжного червя или, как говорили в более поздние времена, в «синий чулок» Мэри не превратилась. У книг она научилась главному – самостоятельно думать.
     В юном возрасте она оказалась в ситуации, довольно обычной для девицы той поры: полюбила одного, а отец собирался выдать ее за другого. При этом с избранником сердца соединиться по какой-то причине было никак нельзя. Мэри решила эту тягостную коллизию с недевичьей  мудростью: раз счастья нет, пусть будет покой и воля. Сама выбрала человека, которого могла уважать и который при этом обещал не ограничивать ее свободы, сбежала с ним и вышла замуж без отцовского разрешения.
     Сэр Уолтер Монтегю тоже был человеком умным, занимал видные государственные должности, и его жена стала украшением лондонского света. В нее влюблялись, пересказывали из уст в уста ее остроты, почитали за честь вести с ней переписку.
     Бедный Александр Поуп, великий поэт, по уши влюбился в Мэри (очевидно, как и я, после какой-нибудь удачной фразы). Пылко признался в своих чувствах, а красавица, не дослушав, покатилась со смеху – и заработала себе врага на всю жизнь.


     В двадцатишестилетнем возрасте на Мэри обрушилась страшная для молодой женщины, а особенно красавицы беда: оспа, лечить которую европейская медицина совершенно не умела. Леди Монтегю выжила, но всё ее лицо покрылось язвами, знаменитые ресницы выпали.
     Тогда она перестала появляться в свете и заставила восхищаться собой на расстоянии. По ее настоянию муж добился должности посланника при дворе султана. В Константинополе Мэри выучила язык и обычаи, впервые исследовала жизнь гарема – и издала «Турецкие письма», которыми зачитывалась вся Европа. Кроме того она изучила восточную методику вакцинации оспы.
     Теперь можно было и вернуться. В Англии началась очередная эпидемия, и леди Монтегю вступила с нею в борьбу. Начала с того, что вакцинировала свою трехлетнюю дочку. Потом предложила провести эксперимент над семью приговоренными к смерти преступниками в обмен на обещание помилования. Они выжили и были отпущены на свободу. Затем тот же опыт был проделан над шестью сиротками из приюта (все равно дети там мерли, как мухи). Сиротки тоже выжили. Тут уж король повелел подвергнуть спасительной процедуре собственных внуков, страна поверила в эффективность лечения, и эпидемия была побеждена.
     К пятидесяти годам леди Монтегю решила, что отныне она вступает в возраст полной свободы и больше не будет считаться с условностями. Она разошлась с мужем (сохранив с ним чудесные отношения) и стала жить в свое удовольствие. Путешествовала, общалась только с людьми, которые ей были интересны. В биографии Льюиса Кроненбергера сказано: «Она ненавидела зануд, от которых бегала, и ненавидела дураков, с которыми ссорилась».  Надо сказать, что о женщинах леди Монтегю была невысокого мнения, предпочитала общество мужчин, что неудивительно, если учесть тогдашний уровень обычного женского образования. «Я рада, что я женщина, - говорила Мэри, - благодаря этому мне не придется обзаводиться женой».   Нас, беллетристов, эта дама тоже не любила. «Сочинители романов, - говорила она, - наносят читателям двойной ущерб: воруют у них деньги и время».
     Жить леди Монтегю предпочитала в сладостной Италии, а на родину вернулась, только когда почувствовала, что пора умирать – в почтенном для той эпохи 73-летнем возрасте.  На исходе жизни Мэри как-то призналась, что не заглядывала в зеркало последние одиннадцать лет. Ну не умница?
     Вот три возраста леди Мэри Уортли Монтегю:

 
     А теперь – фраза, с которой началась моя любовь к леди Монтегю.
     Находясь на смертном одре, она сказала (это были ее последние слова): «Всё это было очень интересно».
     Вот это и называется правильным отношением к жизни.